Марьяна Наумова – четырёхкратная чемпионка мира по пауэрлифтингу (жим штанги лёжа), заслуженный мастер спорта России, первая в мире девушка, которую в возрасте до 18 лет допустили к участию в профессиональных турнирах. Марьяна стала однажды лицом обложки крупнейшего в мире журнала, посвящённого этому виду спорта, – Powerlifting USA. А с 2022 года она – военный корреспондент, ведущая спецпроекта «Мы живы» на Первом канале.

«Сама я из подмосковных Химок и в целом всегда была очень далека от Донбасса, хотя много раз ездила в Украину, потому что у меня есть родственники в Одессе, в Запорожье, да и на соревнованиях, которые там проходили, я выступала. Даже была в книге рекордов Украины. У меня куча медалей, кубков, полученных на украинских соревнованиях. Их у меня потом отобрали, когда внесли в списки террористов, сепаратистов. Было у меня и звание – «мастер спорта Украины». Его тоже отняли. Но я не сильно расстроилась.

А в этой части страны, на Донбассе, я на тот момент ещё не бывала никогда. Ездить туда начала с 2014 года. Несмотря на довольно юный ещё возраст – мне было 15 лет, – я к тому времени уже была известной спортсменкой. 

Оказалась там в октябре, и основной моей целью была поддержка детей, хотя и сама я тогда, можно сказать, ещё оставалась ребёнком. Просто я сердцем понимала, что должна оказаться там, и очень рада, что родители меня поддержали: отец собрался вместе со мной, загрузил в свой старый «джипчик» спортивную «гуманитарку». Он помогал всё это организовать, найти людей, которые могут нас там сопроводить, потому что на тот момент было совсем непонятно, как пересекать границу и с кем передвигаться с места на место. Время тревожное, опасное. Нас встретили местные ополченцы, сопроводили, поселили в казарму, и уже на следующий день мы отправились по школам. Ребята-ополченцы меня и дальше сопровождали всегда. Один из них, к сожалению, погиб, а второго парнишку я потом, когда специальная военная операция уже началась, видела. 

Первая поездка – Донецк, Торецк, Макеевка. Приезжала в прифронтовые школы, привозила туда спортивное оборудование, проводила там спортивные соревнования и мероприятия для детей. Более 120 школ объездила. 

Ездили мы по школам и одновременно попутно обзаводилась друзьями, старшими товарищами. Дружили со всеми командирами легендарных подразделений, в том числе с Александром Владимировичем Захарченко – первым главой республики. Из его рук я получила паспорт гражданки ДНР. Я была очень глубоко знакома со всей этой историей, понимала настроение людей и стала как бы частью этого народа. И позже, когда проводился референдум, я тоже проголосовала за вхождение республики в состав России. 

Время было тревожное. Понятно, что многим хотелось, наверное, такого же формата, как в Крыму, но все  понимали, что это невозможно. Конечно, были надежды и на то, что всё закончится очень быстро, а не растянется на четыре года.  Настроения сначала были решительные, хотя и с опаской, что всё может пойти не так. И я всегда понимала, что что-то должно произойти. Понимала, что люди ждут, борются ради того, чтобы в том числе вернуться домой – в Россию. 

Мы оборудовали много прифронтовых школ. Помню, в Александровке, которая прямо на окраине Донецка, перед Марьинкой, в большой красивой школе мы оборудовали полноценный спортзал: шведские стенки, гантели, лежак для жима лежа, штанга… Недавно проезжала мимо этой школы – она полностью разрушена. Но на самом деле в Донецкой и Луганской Республиках очень много школ, где и сегодня есть наши спортивные снаряды. Иногда, когда я там бываю, мне говорят: «Вот, Марьяна, это твои гантели».

После начала СВО школы перевели на дистанционное обучение, и я не знала, как продолжать свою деятельность.

Моё ответное обращение к Арнольду Шварценеггеру набрало миллионы просмотров, и мне поступил звонок с Первого канала с предложением стать ведущей гуманитарного проекта. Мне это было интересно, потому что – новый необычный формат, то есть не просто сюжеты, репортажи, а действительно – помощь. Вроде бы в рамках телевизионного проекта, но она на самом деле объединяла всю страну.

На наш сайт «Мы живы» писали люди со всей России, просили найти их родственников, потому что связь с ними прервалась. И первая наша большая такая активная гуманитарная работа была именно в Мариуполе. Мы просто целыми днями ездили по адресам, снимали тех, кого удалось отыскать, передавали приветы от родных, близких, в общем, соединяли людей. Мы привозили гуманитарную помощь, то есть продукты первой необходимости, средства личной гигиены и т.д. Помню, когда мы приезжали в номер в отеле в Донецке, там и воды-то не было. Принесёшь, нагреешь и с ковшика смываешь этот неприятный запах – запах пороха, крови, запах войны…

Проект «Мы живы!» живёт уже четвёртый год. Изначально, конечно, он был сосредоточен на зоне СВО, потом подтянулось русское военное приграничье: Курск, Белгород, Брянск. Мы объездили очень много населённых пунктов. Тех, где действительно была нужна помощь. Не только в освещении событий. Мы и вывозили людей, и привозили им гуманитарную помощь, и бюрократические вопросы решали, где-то даже крышу перекрывали.

Боевые действия продолжаются, и мы, по сути, пишем их хронологию. Но есть и ветераны, которые возвращаются домой после ранений и уже здесь в мирной обстановке налаживают свою жизнь. И мы освещаем в том числе и такие истории. Рано или поздно вернутся все ребята, и хочется следить за их жизнями здесь, рассказывать об этом. На фронте у нас бойцы из всех регионов России, а значит, рассказывая о них, мы вместе с этим окунаемся ещё и в культуру этих регионов и народов нашей страны. Недавно, например, мы вернулись с Крайнего Севера, из Республики Коми, где температура была минус 35 градусов. Там мы общались с ветеранами СВО, а попутно узнавали, познавали специфику Крайнего Севера и вот этого – северного характера. Это тоже очень интересно и в плане телевизионного проекта. Ведь всё равно нужно какое-то развитие, жизнь… 

Наш проект – это в том числе и поддержка ветеранов. Их судьбы, их семьи, то, как они всё это переживают, как справляются. В каждом регионе остаются матери и жёны, которые ждут своих солдат. Мне и самой всё это очень близко, потому что мой молодой человек – на фронте, и я всё это тоже воспринимаю очень близко к сердцу, всё понимаю. 

Но и на Донбасс я продолжаю ездить. У меня нет никакого фонда, я не волонтёр, я журналист. Но у меня есть подписчики, есть люди, которые мне доверяют и либо присылают какие-то финансовые средства, либо передают медикаменты или ещё что-то, потому что доверяют мне. А я уже на месте понимаю, что и кому мне нужно отдать в прифронтовых районах. Также мы дружим с фондом «Добрый ангел» Кати Мезиновой из Ростова-на-Дону. Да и наш телевизионный проект тоже всячески помогает.

Иногда помощь людям превращает просто знакомство в дружбу. Возле Донецкого аэропорта есть поселок – 15-й участок, так он называется. Там все десять лет были активные боевые действия, всё оттуда и начиналось. И получилось так, что как раз тогда, когда был самый пик, когда этот район закидывали кассетными боеприпасами, мы туда пробирались и привозили людям помощь, продуктовые наборы. Там я познакомилась с семьей: мальчик Никита, у которого ДЦП, он лежачий, его мама Елизавета и бабушка. Меня эта семья очень тронула. Уехать оттуда они просто никуда не могут, не хватает ни сил, ни средств.  Мы с ними так по-человечески подружились, что, когда были тяжёлые времена, я каждый раз, бывая в Донецке, привозила Никитке памперсы, мази от пролежней, подарки на день рождения, на Новый год. И там же рядом живет бабушка, у которой ноги не ходят. Она просто из дома выйти не может, всегда просит каких-то соседей принести пенсию или привезти воду. Я тоже, когда проезжаю рядом, всегда закупаю ей хорошие продукты и всё, что она просит. 

На Луганском направлении, в районе Северодонецка, есть деревенька, я даже названия её не помню, но мы туда тоже привозили помощь. Боевые действия в той деревеньке к тому времени уже стихли, но людям всё равно было сложно найти продукты, потому что магазины не работали. Там живёт женщина, у которой есть корова. Она как-то сумела за этой коровой ухаживать и доить её всё то время, пока шли бои. Но, наконец, боевые действия в её населённом пункте закончились. А в соседнем – продолжались. Люди там по-прежнему сидели-прятались в подвалах. И эта женщина каждое утро доила свою корову, а потом загружала бидонами велосипед и какими-то тропами довозила до этих подвалов свежее молоко.

 Меня настолько эта история тронула!.. Я и сейчас рассказываю, а у меня мурашки по коже. Кажется, ну, доит женщина корову, ну, возит молоко – что особенного? Но с учётом тех событий, которые происходили вокруг, с учётом условий, в которых они жили… Ей ведь и самой было тяжело: надо было и кормить корову, и доить, и вообще как-то восстанавливать своё хозяйство, налаживать жизнь. Но она каждое утро под снарядами пробиралась до этих людей в подвалах и привозила им свежее молоко. Старикам, детям…

А совсем недавно я снова была фронтовой Снегурочкой. Каждый год я надеваю такой костюм и… бронежилет. Мы ездим в прифронтовые районы. Там дети пишут письма Деду Морозу, а мы исполняем их желания. Вся Россия к этому подключается.

В селе Алексеевка, на Донецком направлении, в 30 километрах от Курахова, есть очень побитое село, где осталась буквально пара семей. Мы до него доехали. Помню, стоял там полуразрушенный дом, окна в котором заколотили, пытаясь как-то сохранить. А люди – семья живут в подвале. Мы в него спустились. Господи! Подвальчик-то – ну, кажется, метр на метр. И в нём помимо родителей живут четверо детей. Самой старшей, Софии, лет, наверное, 14, остальные помладше. И – несколько котов, морских свинок и попугайчики. Этим детишкам мы занесли подарки… Они были очень рады, но распаковывали их очень робко, осторожно. Мне кажется, они просто не ожидали, что к ним доедет Снегурочка с Дедом Морозом и с ружьём. 

Пока Дед Мороз вручал подарки малышам, я общалась с Софией. Она говорила, что к ним в село приезжал «Белый Ангел» – организация, которая насильно вывозит детей в Украину, и что семья всячески прятала их от этой организации, хотя соседи за тысячу гривен рассказывали, где находятся дети. «А я не хотела уезжать в Украину, жить в нищете. И ко мне здесь прибилось 35 собак, за которыми я сейчас слежу. Это мой дом, моя земля, я очень люблю этих собак и никуда не хочу уезжать». – Это мне говорит ребенок 14 лет, который последний год жил под снарядами! Ребёнок, который со всей семьей ютится в маленькой подземной комнатушке. Меня очень удивило, поразило и тронуло, насколько этот ребенок ценит свою землю, свой дом, свою семью, свою страну.

Параллельно  мы и военным помощь оказываем. Если определённая сумма набирается, покупаем рации, тепловизоры. Уже отвезли одну «Ниву», вторая чинится. Всё по необходимости. 

На самом деле, в целом, я могу понять и людей, которые до сих пор к специальной военной операции относятся, скажем так, насторожённо. Я думаю, что это их большая ошибка. Эти люди просто слишком мало знают о тех событиях, которые происходили на Донбассе. А я там была, и я понимала и понимаю, что там происходит. Там живут наши люди. Люди, которые говорят на русском языке, которые хотят вернуться домой – в Россию. Люди, у которых вместе с нами один общий герой – советский солдат, а не Бандера. Люди нашей религии, наших идей. Люди, которые получают российские паспорта, которые хотят жить и работать в мире, в безопасности, хотят, чтобы Россия их защитила.

Конечно, для многих стал большим событием, если не шоком, тот факт, что такие вопросы могут решаться военным путем. Но есть необходимость защиты своих интересов, своих границ, своих людей. Я стараюсь таким людям объяснять, что невозможно жить в розовых очках и думать, что Россия – большая, могучая, богатая страна с кучей ресурсов, которые вечно кто-то хочет захватить, оттяпать кусочек, – всегда будет жить в мире и согласии со всеми. Если в нужный момент не показывать стойкость, дерзость какую-то, силу, то Россия станет очередной чьей-то колонией. Я понимаю, что людям хочется комфорта, хочется пользоваться визами и летать за границу, но бывают моменты, когда нужно встать на сторону своего государства, своего народа. Можно быть несогласными с какими-то решениями политиков, но это – твои люди, твоя страна, твоя земля, и в самые тёмные времена всегда нужно быть вместе со своим народом.

С родственниками на Украине мы в начале спецоперации ещё как-то общались, но потом перестали. Думаю, что это в том числе и из соображений безопасности. Конечно, настроения у них были разные. Ещё и до СВО. Всё-таки заметно, как пропаганда работает, как влияет на людей. Мне на самом деле очень горестно от этого. Я понимаю, сколько семей эти боевые действия разделили. Кто-то просто не общается, кто-то разругался. Есть случаи, когда брат воюет против брата. Это действительно страшно, это ужасно! Но я надеюсь, что со временем всё это как-то устаканится и семьи воссоединятся. И мы со своими родственниками, которые, насколько я знаю, остаются там, тоже когда-нибудь снова встретимся».