Все началось с котлет

— Я домохозяйка, мать троих детей. Живу в рабочем поселке Маслова Пристань Шебекинского городского округа Белгородской области. Наш поселок расположен на берегу водохранилища, недалеко от нас Муром, напротив — село Графовка. Это те территории, которые постоянно подвергаются атакам ВСУ.

Когда Шебекино оказалось в особенно тяжелом положении, Маслова Пристань стала одной из ближайших безопасных точек, куда можно было доехать. Многие шебекинцы переехали сюда. Но сейчас и у нас очень тяжело.

Мое волонтерство началось с простого. Рядом проходит автомобильная трасса регионального значения Белгород — Шебекино — Волоконовка, через нас ехали колонны наших военных. Ребята нередко останавливались у бургерной на колесах, чтобы перекусить. Я стала готовить для них. То домашние котлеты нажарю, пюре сделаю, то домой пущу искупаться и постирать вещи. Потом пошли уже другие просьбы: нужны тепловые пушки, потому что холодно в окопе; тепловизор, потому что ничего не видно; носки, обувь, форма.

Сначала все это шло из семейного бюджета. Куплю — отдам, сколько могу. Потом я поняла, что сама уже не тяну, а ребята идут и идут. Мой телефон разлетелся так быстро, что я сама не ожидала. Мне начали звонить и спрашивать: «Лена, нам сказали, что у вас можно попросить помощи или что у вас можно помыться».

Я сделала пост в соцсетях, чтобы привлечь еще людей. Сачала откликнулись друзья, знакомые — кто-то переводил две-три тысячи рублей и говорил: «Купи носков, трусов, мне некогда этим заниматься, займись ты». Кто-то привозил продукты. Так появилась наша группа «Родина мать зовет».

Название по сути придумали сами ребята. Сначала они мне дали позывной «Мать». Почему? Приезжают сюда, видят меня — начинают рисоваться, шапку снимут, куртки нараспашку, а я такая, с характером: «Ну-ка быстро застегнулись, шапки надели. Потом лечить мне вас придется». А они мне: «Ты кричишь, как моя мама». Вот и назвали группу «Родина мать зовет».

Люди в нашей группе не только белгородские. С нами Абхазия, Белоруссия, Москва, Ростов-на-Дону. Со всей России люди откликаются. Бывают даже переводы из-за границы — от тех, кто давно уехал, но кого мы знаем и кто продолжает помогать.

Мы помогаем всем, даже никогда не спрашиваем, кто откуда. По очереди, постепенно — каждому, везде.

Продам машину и поеду

Потом я поняла, что помощь нужна не только здесь, но и за лентой. Хотя бы потому, что ребята часто просят что-то, мы покупаем, а они выехать и забрать груз просто не могут.

Однажды утром встала и сказала супругу: продаем одну из наших машин, покупаем минивэн. Я буду набивать его гуманитарной помощью и ездить сама. Конечно, был скандал. Не из-за того, чтобы продать машину. Просто муж был в шоке: «Что значит, ты сама поедешь? У тебя трое детей, куда тебя несет?»

А я просто не могу иначе. Ребята многое не рассказывают своим женам, чтобы их не волновать. А нам, волонтерам, рассказывают. О бедах, о потерях. Многие звонят и плачут, когда теряют своих соратников. Мы видим больше, знаем больше, видим их боль. И как мне ему сказать: «Извини, я не могу тебе помочь, потому что боюсь к тебе ехать»?

Первая моя поездка была очень страшной. Поехала одна, потому что боялась брать с собой кого-то, это же ответственность. Многие просились со мной, но не понимали, куда едут и что это значит.

В Северодонецке ребята были в шоке: «Ты что, сама за рулем? Мы думали, это постановка, что кто-то сидит за рулем, а ты рядом». Я говорю: нет, все так и есть.

Раньше навигации там практически не было: дома изучаешь карту по памяти — второй поворот налево, потом туда, потом сюда — и едешь. Бывает, что и на минное поле заедешь. Однажды я поехала в Сватово, и у меня сломалась машина. Меня тянули ребята на «Урале», потом за мной ехал эвакуатор. Еле-еле добралась.

Сейчас со мной уже два с половиной года ездит моя тезка Лена (позывной Фиалка). 

Мы все преодолеем

Наша группа держится на позитиве. У нас нет лозунгов в духе «добьем, перебьем, уничтожим». У нас другой тон: мы все сможем, вместе все преодолеем, все будет хорошо.

Мы отчитываемся о своей работе перед участниками, перед жертвователями, снимаем видео, но многое остается за кадром. И поломки, и страхи, и тяжелые дороги. Я не хочу, чтобы люди видели только трудности, — важно, чтобы они видели, что их помощь доходит.

Сейчас мы помогаем не только военным, но и эвакуированным: старикам и детям. У нас уже было три поездки под Донецк, сейчас готовимся к следующей. Везем в основном «медицину» и одежду по сезону.

Недавно покупали специальную коляску для мальчика с ДЦП. Его семья не могла себе этого позволить: ребенок ходил с ходунками для взрослых, а бабушка и дедушка привязывали его к ним веревочками. Я очень долго плакала, когда увидела это. Коляска обошлась примерно в 38 тысяч рублей. Я переживала, как отреагирует группа на помощь не бойцам. Но всю сумму мы собрали за один день, никого ни в чем убеждать не пришлось.

Носки, Чебурашки и детские письма

В группе делают не только самое необходимое. Вязаные носки — это вообще святое. Ребята их очень любят, используют их и как рукавицы.

Одна девушка делает автомобильные ароматизаторы в виде Чебурашек с запахом кофе и сама их разрисовывает. Дети выливают из эпоксидной смолы брелоки. Кто-то спрашивает: «Теть Лен, можно я сделаю бантики в цветах флага России?» Я отвечаю: конечно, делай.

У нас нет жесткого распределения: кто-то за собой что-то закрепил и делает только это. Как у человека появится вдохновение, он пишет и предлагает. 

Дети обязательно пишут письма и рисуют рисунки — к Новому году, к 23 Февраля и просто так. Мы сотрудничаем со школой в Пучеже Ивановской области, оттуда нам постоянно присылают письма и рисунки. Иногда я даже не успеваю все сразу раздать. Бывает, открытка с Новым годом попадает к бойцам с гуманитаркой летом. Но ребята обычно берут ее без раздумий. Помню, как один из них сказал: «Ничего! Пусть! Меня в том году никто не поздравил, так что лучше поздно».